Правда, под этим сочетанием слов мы привыкли, скорее, подразумевать занятия в различных кружках, участники которых моделируют, мастерят наглядные пособия... Но и склонность к самостоятельным творческим решениям у школьников велика. Среди них есть даже авторы настоящих, «взрослых» изобретений, опередивших идеи самых квалифицированных специалистов. Вот, оказывается, насколько велика сила детской любознательности, нестандартности и непосредственности мышления, или, как сказали бы раньше, живости ума.

Вместе с тем десятилетия назад известный популяризатор науки педагог Я. Перельман писал: «Мы рано перестаем удивляться, рано утрачиваем драгоценную способность, которая побуждает интересоваться вещами, не затрагивающими непосредственно нашего существования». Значит, желательно приобщить ребенка к техническому творчеству пораньше. Как? «Чтобы преодолеть косность рутинного мышления, чтобы привлечь внимание к чересчур знакомым предметам, — указывал Я. Перельман, — надо показать их в новом свете, раскрыть незнакомые их стороны».

Из предыдущих страниц ребенок узнал о новом объекте коллекционирования, возможно, заинтереовался им. Однако заметил ли он, что речь идет о филателистическом изобретении? Несложном, но, несомненно, оригинальном и завоевывающем все большую популярность. В основе его лежит необычное сочетание трех, как раз «чересчур знакомых предметов» — марки, открытки и штемпеля. А так ли уж они просты — каждый сам по себе? И я решил рассказать некоторые эпизоды из истории появления и совершенствования почтовой марки, постаравшись изложить материал так, чтобы знакомство с ним способствовало развитию самостоятельного творческого мышления ребенка, будило его фантазию. Ту самую, отсутствие которой, по словам академика М. Кирпичева, «ничем не может быть заменено в техническом деле».

"Все гениальное просто! " Главного из создателей почтовой марки — деревенского учителя, а впоследствии генерального почтмейстера Англии сэра Роуленда Хилла в знак особого уважения похоронили по соседству с изобретателем паровой машины Джеймсом Уаттом. Паровая машина совершила переворот в промышленности, но потом ее стали теснить другие, более эффективные двигатели. Казалось бы, разве можно сравнить марку с великим изобретением Уатта? Но сменяются поколения, а она по-прежнему остается необходимой людям.

Кто же стоял у колыбели марки рядом с Роулендом Хиллом?

Чарлз Найт, журналист.

Джеймс Чалмерс, издатель и книготорговец.

Ловренц Кошир, помощник почтового счетовода, словенец, австрийский подданный.

Габриэль Треффенберг, инженер, шведский офицер.

В январе 1837 г. Роуленд Хилл выступил с идеей: ввести «маленькие кусочки бумаги, достаточные для того, чтобы на них поставить почтовый штемпель, и покрытые с одной стороны клеем, дающим возможность после увлажнения прилепить их к письму». Хилл признавал, что подсказало ему эту идею предложение Чарлза Найта пересылать печатные издания в заранее оплаченных конвертах (1834). Джеймс Чалмерс отпечатал в своей типографии первые образцы почтовых марок (1837—1839), но правительство его не поддержало. И первая в мире получившая официальное признание марка поступила в обращение в мае 1840 г. благодаря стараниям Роуленда Хилла.

Габриэлю Треффенбергу не повезло — предложенный им еще в 1823 г. проект выпуска листов с отпечатанными на них штемпелями различного достоинства был отклонен шведским парламентом. Так же поступил и австрийский император, рассмотрев в 1836 г. проект почтовой реформы и марки Ловренца Кошира. Кошир утверждал, что его предложения были известны Роуленду Хиллу.

Но оказывается, и кроме тех, кого мы назвали, к идее создания почтовой марки были близки многие. Но не разработали эту идею до конца или просто не сумели ее оценить! Здесь и выпущенная в Сардинии почтовая бумага со штемпелями разного достоинства, и китайские почтовые конверты 1823 г. , и берлинские и петербургские почтовые квитанции для отправителей (со штемпелем, но, увы, без клея на обороте), и благотворительные марки Тифлиса 1832—1833гг.

Не случайно говорят, что все гениальное просто, надо только додуматься. Впрочем, давайте присмотримся к марке повнимательнее: казалось бы, бумага, картинка, клей — только и всего. Однако объединить их вместе оказалось делом не таким уж и легким.

Незадолго до первого выпуска новых знаков почтовой оплаты их изготовители жаловались: «Вот уже пять дней мы занимаемся нанесением клейкого слоя на марки, и трудности, с которыми мы столкнулись, не поддаются описанию».

Вызванные непривычной технологией трудности оказались сущим пустяком по сравнению с тем, что случилось, когда марка появилась на свет. Некоторым людям новинки часто кажутся подозрительными. Кто-то распустил слух, что от марочного клея начинается рак языка!

Слух держался стойко, и двенадцать лет спустя Специальный комитет по почтовым маркам опубликовал отчет, в котором указывался рецепт клея. Эта история стала поводом для одной из лучших статей Чарлза Диккенса—«Великий секрет британского клея».

Старинный рецепт включал в себя картофельный и пшеничный крахмал, столярный клей. В прошлом веке применялся также клей животного происхождения ¦— костный, рыбий. В наше время все чаще используются вещества неорганического происхождения. Основное к ним требование — хорошая растворимость в воде. Однако и здесь нужна мера. Потому что, если марки начинают прилипать, как только влажность воздуха чуть превысит обычную, пользоваться ими затруднительно.

Но этими сведениями история марочного клея не ограничивается. Так, можно вспомнить о временах, когда его окрашивали в красный цвет — для борьбы с фальсификациями. Это было удобно и еще по одной причине: даже если марка вдруг отскочит, на конверте останется красное пятно, свидетельствующее, что пересылка письма оплачена. Или случалось, клей наносили, например, в виде узора, монограммы. Конечно, одновременно с прикреплением такой марки к конверту пропадал и весь эффект от необычной задумки. Но зато от нее недалеко до другой — экономного гуммирования, при котором клей наносят не сплошь, а кружками или полосками.

В южных странах оборотную сторону марок припудривают или выпускают их вообще без клея — чтобы не слипались от жары. Правда, теперь все шире используется специальный тропический клей — впрессованная в изнанку бумажного листа почти незаметная для глаза теплостойкая масса.

Наконец, одно из самых поздних изобретений. Вспомните синтетические обои с бумажной подкладкой. Срываешь ее, под ней — клей. Появились и подобные марки с незасыхающей пластиковой массой, прикрытой снимающейся перед наклеиванием бумагой. Чтобы прикрепить такую марку, достаточно прижать ее пальцем. Удобно, гигиенично! И открепить нетрудно.

Перевернем марку на лицевую сторону — полюбуемся изображением. Его высокое качество стало возможным в результате технического творчества многих поколений полиграфистов. Для примера остановимся лишь на нескольких использованных ими решениях, связанных непосредственно с красками.

В 1863 г. в Швейцарии появились необычные по тому времени золотистые марки. Рецепт их изготовления был не сложен, но довольно - таки кропотлив. Изображение печатали краской бронзового оттенка, а потом припудривали свежий оттиск мельчайшим металлическим порошком. Сначала это делали вручную, смахивая излишек порошка щеткой. Позднее полиграфисты смешали бронзовую пудру с подходящими связующими веществами — и получилась бронзовая краска. Эта технологическая хитрость позволила выпускать золотистые и другие подобные знаки почтовой оплаты без затруднений, любым, каким только нужно, тиражом.

Раз марки можно бронзировать, словно названия книг на переплетах, почему бы их, скажем, не покрывать лаком, как это иногда делают с картинами? Краска и бумага лучше сохранятся, станут устойчивее к воздействию света, вид их улучшится... Подобные рассуждения привели к тому, что знаки почтовой оплаты действительно начали лакировать. В особенности когда они напечатаны на мелованной, требующей осторожного обращения бумаге, а также для усиления зрительного эффекта. Например, покрыли лаком выпущенную в 1963 г. серию «Уральские самоцветы», и нарисованные камни заиграли, как настоящие.

Сейчас в распоряжении полиграфистов появились краски, которые, можно сказать, светятся днем — входящие в их состав люминофоры люминесцируют при обычном освещении. Эти люминесцентные составы прежде, чем попасть на марки, неплохо зарекомендовали себя при оформлении городских улиц.

А теперь присмотримся к тому, на чем марка напечатана. Бумага может оказаться самой разной — сделанной вручную и на машинах, из тряпичной и древесной массы, рисовой соломы и китайской крапивы, джута, агавы, волокон бамбука, бананового и тутового деревьев, пальмы борассус, манильской пеньки, сахарного тростника. При изготовлении в нее вводили разноцветные шелковые волоконца, а еще раньше — впрессовывали ряды красных, синих, зеленых, желтых и других шелковых нитей. (Эта — названная по фамилии изобретателя «дикинсоновской» — высокосортная бумага использовалась вначале для конвертов, а потом и для марок. ) Вышедшие в Пруссии в 1868 г. внутренние служебные марки напечатаны на прозрачной, пропитанной коллодиевым раствором бумаге. Они, наверное, единственные в своем роде. Дело в том, что у всех знаков почтовой оплаты изображение на лицевой стороне, а у этих — на обратной! Их создатели приняли самые решительные меры против возможности повторного использования и подделок. Сперва на бумагу наносился рисунок, на него — клей. Стоило попытаться отмыть с такой марки штемпель — краска растворялась. А если бы и удалось ее как-то уберечь, все равно толку мало. Потому что при подобной обработке растворялся коллодий, и бумага теряла прозрачность, скрывая изображение.

Бумага, на которой напечатаны эти строки, на изготовление знаков почтовой оплаты не годится, поскольку для них, как правило, используются самые лучшие сорта. Правда, когда их нет, а марки выпустить необходимо, в ход идет все, что только найдется. В Латвии в 1918—1920 гг. печатали марки на изнанке карт германского генерального штаба...