... Лежащая в основе коллекционирования систематизация, последовательно раскрывая все новые и новые грани предмета, не дает погаснуть страсти с годами, а, напротив, еще сильнее разжигает ее.

Нередко любовь к почтовым маркам сопровождает человека всю жизнь, обогащает его внутренне, делает привлекательнее для окружающих: увлеченный человек интереснее в общении, контактнее, эмоциональнее. Не случайно Иоганн Вольфганг Гёте считал, что коллекционеры — счастливые люди.

Возможно, подрастающий рядом с вами маленький человек уже познает это счастье. Но останется ли оно с ним и дальше?

Замечено, что школьники чаще всего увлекаются филателией с 11 до 13 лет, с IV по VI класс. Именно тогда они особенно активно впитывают почерпнутые в процессе коллекционирования, новые для себя сведения о мире, которые успешно используют на уроках. Подростки уже достаточно глубоко анализируют, обобщают факты и явления, способны к абстрактному мышлению, хотя по-прежнему хорошо усваивают представления, полученные в конкретно-образной форме. Их интересы становятся стабильнее; тема коллекции все больше побуждает обращаться к связанным с ней книгам и другим материалам, причем круг источников информации расширяется. Однако появляющиеся после 13 лет у ребят «усиленные притязания на взрослость» подчас ведут к неоправданной самонадеянности, переоценке собственных сил. Сын или дочь могут забросить марочный альбом — не потому, что охладели к нему, а, например, как «детскую забаву», из которой они уже «выросли». Заблуждение можно попробовать тактично развеять, поведав, что многие из бросивших в юности собирать марки людей с годами возвращаются в ряды коллекционеров, сожалея о ничем не мотивированном долгом перерыве.

— Наверное, папа вам про себя рассказывал? — допытывался мой приятель, имея в виду последние написанные строчки.

Нет. Но и слышать, и читать о подобных историях мне приходилось часто. Кстати, одна из них приключилась с человеком, имя которого тебе хорошо знакомо.

Мальчик задумался. А я взял с полки книгу, вынул закладку и прочитал вслух отрывок, который мысленно озаглавил:

"Счастливые люди. " «Меня часто спрашивают, как же состоялось лично мое «грехопадение», увлекшее меня на хлопотную стезю филателии? В далекие гимназические годы я подвергся одной из разновидностей детских болезней и так же, как мои одноклассники, собирал марки. Ко дню рождения мне подарили специальный альбом. На красочном переплете были изображены смешной паровоз (потолок техники того времени) и, конечно, пальмы, сфинкс, пирамиды, эскимосская собачья упряжка, — короче говоря, все, что могло убедить в необъятности земного шара.

Помнится, особенно котировались марки с императором Францем Иосифом во всех видах. Сколько же времени жил этот старикашка? Был ли он вообще когда-нибудь молодым? Его возраст мог вызвать зависть наших горцев, отличающихся, как известно, рекордными достижениями в долголетии.

Думалось, что грехи юности пройдут бесследно, как все детские болезни, и выработанный против филателии иммунитет не будет нарушен. Но случилось иначе.

После пятидесяти лет (возраст, о котором Мопассан сказал: «Вершина, с которой уже хорошо виден конец пути») наступил злостный рецидив. Кто после этого посмеет говорить, что нет «второго детства»? Двадцатитрехлетний сын немедленно заклеймил меня прозвищем «юный филателист».

Моим стойким увлечением, которое я пронесу через всю жизнь, являются радиолюбительские связи на коротких волнах. Почти за сорок лет я связывался со всеми точками Земли. Парни всего мира — мои друзья. Естественно, что от них приходили письма. Никто в семье марок не собирал, но как-то жалко было выбрасывать всякие экзотические конверты и марки; они накапливались. Костер тлел, но еще не разгорался. Но однажды на работе появился новый сотрудник, энтузиаст филателии, — и все было кончено: рождение нового «юного филателиста» состоялось.

Вот когда я пожалел о «бесцельно прожитых годах» — конечно, с точки зрения коллекционера! В 1924 г. двадцатилетним парнем я попал в Арктику (его величество случай! ), и Арктика мне так понравилась, что я застрял там на целых 20 лет. Участвовал в различных экспедициях, которые потом нашли отражение в почтовых марках, в частности был радистом на дирижабле «Цеппелин». И как же досадно, что не набрал тогда, по меньшей мере, два пуда открыток и марок! Вот хороший был бы обменный материал! » — Это Кренкель написал, — догадался мой юный сосед. И, не услышав возражений, уверенно продолжил: — Известный советский полярник и филателист!

— Правильно, — подтвердил я. — Эрнст Теодорович Кренкель. А свое возвратившееся и окрепшее увлечение он разделил с внуком, которому в момент написания этих воспоминаний было семь лет.