Иногда в разговоре с учениками прошу: «Опиши мне свою маму».

Описать? Маму? Оказывается, это очень трудно. Легче Наташу Ростову или Анну Каренину. Не все дети знают, какой цвет глаз у матери, какой голос. Портрет чаще всего получается очень приблизительным. То есть дети смотрят на мать всю жизнь и, в сущности, ее не видят. Не знают самого близкого человека,

Помню, как много мне дал в свое время А. Фадеев. Да не мне одному — целому поколению послевоенных подростков. Роман «Молодая гвардия» был у нас настольной книгой. Столько сыновней нежности было в словах Олега Кошевого: «Я помню руки твои с того мгновения, как я стал сознавать себя на свете. За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой,— он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках...»

Читая книгу, мы как будто прозревали, сердце вздрагивало от любви, ее невысказанности. Писатель показывал нам, каких чувств и слов достойны самые близкие люди: «На веки вечные запомнил я, как нежно гладили они, руки твои, чуть шершавые и такие теплые и прохладные, как они гладили мои волосы и шею, и грудь, когда я в полусознании лежал в постели. И, когда бы я ни открыл глаза, ты была всегда возле меня, и ночник горел в комнате, и ты смотрела на меня своими запавшими очами, будто из тьмы, сама вся тихая и светлая...» Такова сила писательского слова, сила искусства. Как помнится чувство полнейшей защищенности и покоя, когда рядом с тобой мать. Но всегда ли мы осознаем, какой ценой оплачен наш покой, счастье? Какой? Самопожертвованием, самозабвением! Эти старинные, почти ушедшие из разговорной речи слова точнее всего характеризуют материнскую любовь. Самозабвение, т. е. способность забыть себя ради любимого человека, и есть первый и истинный признак любви.

Любовь матери еще и абсолютно бескорыстна, абсолютно надежна, т. е. по природе своей она идельна, может служить идеальной «моделью» любых человеческих отношений. В этом смысле мать сравнить — не с кем!

Совсем недавно в сборнике «День поэзии» за 1985 г. я прочитал стихи Л. Лавлинского:

Жена потеряет мужа — Листья уронит осина. Горько вдова заплачет: Надо растить сирот.

А мать похоронит сына — Останется матерью сына. Прозванья для этой скорби Не отыскал народ.

Есть женщины, которые олицетворяют идеал матери. Мария Александровна Ульянова — первая, кто стоит в этом ряду. О ее материнском подвиге написаны книги, созданы спектакли и фильмы. С детства нам известна повесть 3. Воскресенской «Сердце матери», в круг подросткового чтения входит «Повесть о матери» Е. Вечтомовой, широкое признание получила тетралогия М. Шагинян «Семья Ульяновых», удостоенная Ленинской премии.

Мария Александровна Ульянова осознала свой «материнский долг» как святой долг перед народом, революцией и всей своей замечательной жизнью утвердила в сознании людей высокое предназначение женщины-матери.

Примеров материнского мужества, стойкости, высокого понимания ответственности за судьбу ребенка дают достаточно и жизнь, и литература. Но, к сожалению, есть и другое. Задумайтесь — война, осиротившая миллионы детей, кончилась более сорока лет назад, но детские дома не пустуют. Число их не сокращается, а растет!

А Дома малюток переполнены брошенными детьми — сиротами при живых родителях! Спасибо нянечкам, медсестрам, воспитателям, которые окружают детей заботой и вниманием, но надо помнить, что только один человек может согреть ребенка своим теплом — мать!

Молодым женщинам, которые легкомысленно лишают себя радости материнства, а заботам о детях предпочитают заботы о нарядах, косметике и других атрибутах «красивой жизни», я напомнил бы одну очень старую историю.

Ежегодно в Риме во втором веке до нашей эры проводился смотр красоты. В нем принимали участие самые богатые женщины города. Участвовала в этих смотрах и некая Корнелия Гракх. Многих она затмевала своей красотой, блеском украшений.

После гибели мужа Корнелия перестала бывать на смотрах. Но через несколько лет снова стала участницей конкурса. Она вышла в строгом одеянии, без единого украшения. «Корнелия,— послышались голоса,— где же твои драгоценности?» — «Сейчас покажу!» — ответила красавица. И вывела за руку троих своих детей — сыновей Тиберия и Гракха и дочь Корнелию. «Вот мои драгоценности».

Всем известно, в трудную минуту человеку, как никогда, нужно участие. К нам приходят подруга или товарищ за советом, помощью, а бывает, и с горем, и мы, отодвигая срочные дела, меняя планы, а часто и вовсе забывая о себе, спешим выслушать, вникнуть, помочь. Душа откликается на чужую боль, сопереживание побуждает к действию.

Теперь представим себе такую ситуацию: все обошлось благополучно, другу вашему уже не грозит никакая беда — и он... исчезает. Ну, скажем, редко звонит, еще реже заходит, ссылаясь на занятость. Или, что хуже, находится рядом, но вы чувствуете, что внутренне он отошел, интерес к вам потерял, занят другим и другими. «Как же так,— думаете вы,— что же это за человек? Я бы так не мог! Я бы никогда себе не позволил...»

Увы, позволяем. Но не всегда отдаем себе в этом отчет. Посмотрите со стороны на свое отношение к матери — нет ли тут аналогии?

В самую трудную минуту человеку нужна мать, и только она.

Мы любим сестру, и жену, и отца.

Но в муках мы мать вспоминаем,— сказал Н. А. Некрасов.

Да, это слово не только самое первое, но очень часто и самое последнее. В муках, страданиях человек шепчет «мама», и в этом слове сосредоточивается для него все, оно становится равнозначным слову «жизнь». Человек зовет мать и верит, что, где бы она ни была, она слышит его, сострадает, спешит на помощь.

Очень часто так и бывает. Материнский инстинкт столь силен, что женщины почти всегда «знают» о грозящей детям опасности. Прозорливость материнского сердца давно вошла в легенды, а случаи удивительных предвидений и предчувствий и по сей день остаются загадкой для ученых.

Известно, например, каким глубоким взаимопониманием и любовью были отмечены отношения А. Блока с его матерью. Люди же, близко знавшие семью поэта, поражались способности матери и сына на расстоянии чувствовать тревогу и волнение друг друга. Один из современников вспоминает, как однажды в апреле 1921 г., дожидаясь Александра Алек-сандровича у него дома, он беседозал с его матерью. Внезапно голос Александры Андреевны начал падать, она стала безучастной к разговору и вдруг, обратившись лицом к двери, воскликнула: «Сашенька, что случилось с тобой?» А через несколько минут входная дверь резко хлопнула, раскрылась дверь в комнату, и вошел Александр Александрович, бледный и крайне взволнованный. Как выяснилось, он был очень расстроен тяжелыми впечатлениями дня. Его смятение передалось матери.

«Если ты с детства не научился смотреть в глаза матери и видеть в них тревогу или покой, мир и смятение,— ты на всю жизнь останешься нравственным невеждой»,— предупреждал замечательный педагог В. А. Су-хомлинский.

На всю жизнь запоминаются слова С. А. Есенина («Письмо матери»):

Ты одна мне помощь и отрада. Ты одна мне несказанный свет.

В разлуке с детьми для матери нет большей радости, чем их письма. И нет ничего томительней и горестней, чем ожидание вестей. Чего только не передумает мать, когда письма не приходят или сильно опаздывают. Ночью — бессонница, днем все валится из рук, картина одна ужасней другой встают в воображении. «Ну чего ты зря беспокоилась? — говорим мы при встрече,— что могло случиться?» Обещаем, что больше такого не повторится. Но проходит время, и снова мы начинаем письмо к матери с извинения за долгое молчание, ссылаемся на занятость или какие-нибудь обстоятельства. А то и вовсе не пишем, лишь «подаем голос» — звоним. Но может ли заменить письмо торопливый телефонный разговор!

Что и говорить, эпистолярный жанр в наш стремительный век почти совсем вышел из моды. И мы много теряем от этого в своем духовном развитии. Ведь письмо помимо всего прочего дает возможность, «остановиться и оглянуться», оценить свои поступки, выразить свои чувства. Письмо писателя Л. Андреева, которое мы приводим, хороший тому пример. И конечно, не единственный. Прочтите внимательно этот драгоценный документ — свидетельство сыновней любви, духовной близости и безграничного доверия.

«Милая моя маточка! Ты все думаешь, что это шутки, а я серьезнейшим образом говорю, что очень люблю твои письма и что ты — как бы это сказать? — чрезвычайно близка мне в письмах и по духу, и по уму... И твое последнее письмо один из лучших образцов твоей литературы. Опять я, маточка, не шучу нисколько и говорю с величайшей нежностью к тебе, мой неизменный полувековой друг. Пятьдесят лет, знаешь,— это немало, а мы с тобой почти пятьдесят лет вернейшие друзья... На твоих глазах я из Кота в сапогах и уэляка превратился в российского писателя, пройдя через пьянство, нищету, страдания; на моих глазах ты из молоденькой женщины стала «бабушкой», также пройдя сквозь страдания, нищету и проч. И что бы ни было с нами, куда бы ни заносила нас судьба, высоко или низко,— никогда мы не теряли с тобою самой близкой душевной связи. Приходили и уходили люди, а ты всегда со мною оставалась, все та же — верная, неизменная, единственная. Я знаю хорошие семьи, где существуют хорошие отношения между родителями и детьми, матерью и сыновьями, но таких отношений, как у нас с тобою, я по правде не встречал. И, конечно, твои отношения с другими детьми иные, нежели со мною, хотя любишь ты их так же сильно. То для тебя только дети, а я кроме того твой друг и единомышленник!...

И я всегда так много пишу тебе не потому, что обязан и выполняю скучную повинность, а потому, что мне самому и интересно, и нужно тебе писать, нужно для собственной души. Всегда я знаю и чувствую, что никто так не поймет, никто так не заинтересуется, никто с таким интересом и любовью не прочтет моих писаний, как ты, и никто так не почувствует шут,<и и не будет смеяться над моими «смешными» письмами, как ты, мой неизменный Рыжик. Конечно, я не все пишу тебе: иногда боюсь тебя обеспокоить и расстроить, в других случаях, когда дело касается философии и слишком сложных вопросов, естественно, избегаю слишком большого глубокомыслия. Очень часто даже вру тебе относительно моего здоровья и настроения, выставляя их лучшими, нежели они есть на самом деле,— но понимаешь: даже когда я вру тебе, я чувствую облегчение, знаю, что все равно и так чувствуешь и понимаешь... Ты так много сделала для меня в жизни, как едва ли какой человек может сделать другому... Повторяю, и ты это запомни: сколько бы, по твоему мне-нию, я ни делал для тебя, я и одной тысячной не уплачу тебе, так и останусь твоим должником. У меня скверные нервы и легко раздражающиеся мозги, я бываю груб и криклив, но если я огорчаю тебя, то знай, что сам я от этого мучаюсь и стыжусь, как от величайшего свинства. Просто я недостаточно хороший человек, чтобы полностью отплатить тебе за все твое добро, и я это сознаю».

Что необходимо прочитать каждому — это письма В. И. Ленина к Марии Александровне Ульяновой. Можно без преувеличения сказать, что они станут настоящей школой воспитания чувств.

Нам известно 170 писем Владимира Ильича к матери. Но их было гораздо больше. Многие приходилось наспех сжигать перед обыском, другие забирала полиция как «вещественные доказательства». Уничтожались и те, что писались особыми чернилами между строк или присылались в тайниках — переплетах книг и альбомах.

Мы все хорошо знаем, как относился Ленин к Марии Александровне, вообще — что значила мать в этой замечательной семье. Мне кажется, ни книга, ни фильм, ни чьи-тс воспоминания не могут с такой силой удостоверить, с такой конкретностью показать глубокую сыновнюю любовь и духовную близость, как именно письма, живой голос, звуча-щий в них.

Чего стоят одни только начальные строки — неизменное обращение «дорогая мамочка»,— овеянные нежностью первого детского чувства, не исчезнувшего с годами, не потускневшего, а, напротив, все более крепнущего и осознаваемого.

Они подолгу бывали в разлуке. Мария Александровна получала письма из Петербурга, Шушенского, Пскова, из Германии, Англии, Швейцарии, Франции, Финляндии, Польши... Она была не только другом и единомышленником сына, но по мере сил участвовала-в его работе, бывала своеобразным «связным» между Лениным и его соратниками в периоды сибирской ссылки.

Всегда заботливый и участливый, Владимир Ильич был особенно внимателен к матери, когда приходили беды. А бед в ее жизни было очень много. Смерть мужа, казнь старшего сына, ранняя Смерть дочери Ольги. Дети подвергались арестам, высылке. При этом иногда под арестом бывало сразу несколько членов семьи, и Марии Александровне 112 приходилось снова и снова ходить по тюрьмам, просиживать часами в приемных, писать, просить, хлопотать. Так было в 1904 г., когда в Киеве арестовали Дмитрия Ильича, Анну Ильиничну и Марию Ильиничну по делу Центрального и Киевского комитетов партии.

«Дорогая мамочка! Хорошо, что ты чувствуешь себя немного спокойнее, лишь бы были здоровы наши арестанты»,— пишет Владимир Ильич из Женевы 20 января 1904 г. И старается хоть как-то успокоить и приободрить мать: «В виду массы арестов, их, быть может, забрали за компанию...»

Владимир Ильич ценил и уважал материнское чувство Марии Александровны, ее великое материнское сердце.

Все его письма полны заботы о матери, ее здоровье, о том, в каких условиях она живет.

«... Владимиру Ильичу всегда хотелось, чтобы мать жила с ним, и он не раз звал ее к себе,— вспоминала позднее Мария Ильинична.— Но это трудно было осуществить, между прочим, потому, что мать бывала всегда с теми из своих детей, кому особенно была нужна ее помощь...»

Владимир Ильич при колоссальной занятости делал все, чтобы духовная связь между ними не порывалась, чтобы мать всегда чувствовала его заботу, тепло, поддержку. И самым красноречивым свидетельством этого являются его письма к Марии Александровне.

В последний раз они виделись в 1910 г. в Стокгольме. Мария Александровна специально приезжала туда, чтобы повидаться с сыном.

Мария Ильинична вспоминала: «Когда мы уезжали, Владимир Ильич проводил нас до пристани — на пароход он не мог войти, так как этот пароход принадлежал русской компании и Владимира Ильича могли там арестовать,— и я до сих пор помню выражение его лица, когда, он, стоя там, смотрел на мать. Сколько боли было тогда в его лице! Точно он предчувствовал, что это было его последнее свидание с матерью. Так оно и вышло на деле».

О безграничной, бескорыстной, полной самоотверженности материнской любви написано немало прекрасных строк. Тема эта поистине неисчерпаема.

«Вся гордость мира от матерей, без солнца не цветут цветы, без любви нет счастья, без женщины нет любви, без матери нет ни поэта, ни героя!» (А. М. Горький).

«Мать — самое уважаемое, что ни есть в жизни, самое родное — вся состоит из жалости...» (В. М. Шукшин).

«Любовь к Родине начинается с любви к матери. А человек начинается с его отношения к матери. И все лучшее, что в человеке, достается ему от матери» (Ю. Я. Яковлев).

«Вовремя, при жизни их должны мы сказать матерям все доброе, что можем сказать, и сделать для них все доброе, что-можем сделать» (А. Г. Алексин).

Эти слова о матери звучат как гимн самой Жизни.

И. Гончаров, профессор Ленинградского педагогического института им. А. И. Герцена,, доктор педагогических наук

http://www.shkolniks.ru/slovo-o-materi.html